Миокард не булыжник

[НекрЫсь]

Итак, наконец-то я увидел легендарный, хотя и довольно свежий спектакль ТЮТа «Сердце не камень». Остроты ситуации прибавляло то, что я был на первой его репетиции и больше ничего о нём не знал (кроме, понятное дело, косвенных впечатлений общения с его участниками).

Всё впечатление от спектакля, без каких бы то ни было оценок можно описать одной фразой: классическую пьесу Островского играет группа актёров без фиксации каких бы то ни было ролей: в диалогах любую реплику может произнести любой актёр, и тем не менее зрителю в целом остаются понятными персонажи и сюжет.

Это основной приём, который, естественно остаётся в центре внимания зрителя.

Это большой, осознанный постановочный риск, поточу что если приём не сработает, неизбежно исчезнут и персонажи и сюжет. Это брехтовское очуждение более полное, чем в исторически известных примерах тютовских «Пера Гюнта» и «Билета», где фиксация ролей происходила на дольшее время.
На субботнем спектакле приём работал в более чем достаточном количестве, я бы сказал около 85-90% времени спектакля. Это результат, превышающий все ожидания и безусловно позволяющий зрителю воспринять замысел. Более того, это удивительный пример отличной проработки замысла режиссёром и слаженности группы, какой я не припомню у нас уже давно даже на мюзиклах. Что тем более убедительно, что актёры группы не прямо-таки целиком ветераны.

По сути дела это та самая «Таганка», которую конспективно изображали однажды К.Райкин и Неёлова – Ромео на одной половине сцены пластически изображает, что лезет по верёвке, Джульетта на другой эту верёвку вытягивает и в результате волшебным образом получается гораздо интереснее, чем если бы кто-то влезал по настоящей верёвочке на станочек.

Если для Шекспира такая условность не кажется необходимой, то для не самой известной пьесы Островского она просто выручает. Дело в том, что обострённый и, говоря откровенно, почти криминальный сюжет Островского сейчас практически невозможно разыграть на сцене. Легко представить, каким откровением был для зрителя заговор вокруг наследства, или вскрытие сейфа «с электрическими кнопками» в ночном купеческом доме. У тогдашнего зрителя не было ни трукрайма в ютубе, ни новостей в телевизоре, ни нуара, ни носферату в синематографе, у них даже Конана Дойла в библиотеке не было. И вот как же нам, перекормленным жуткой изнанкой жизни ощутить это заново? Самая гениальная актёрская игра двух партнёров не ужаснёт и не впечатлит.

А тут – впечатляет. Сильно преломленный через призму режиссёрски-актёрского прочтения сюжет вновь приобретает атмосферу и ужас того, чем, собственно и является. Ведь это в ютубе и на телеэкране нам теперь ночные купеческие дома не страшны, а попади мы туда сами – всё бы прекрасно ощутили. И, не побоюсь этих слов, в данном сюжете этот мрачняк гораздо более к месту, чем в «Кольцах Альманзора» или даже «Бедности не порок».

Вообще – я регулярно бываю на показах студий Д.В.Лаврова и каждый раз уношу ощущение того, что примерно угадал задуманный спектакль, и спектакль сильный, но увы, лишь обозначенный в наброске. Каждый раз хочется увидеть этих «Нильсов» и «Карточные домики» доведёнными до ума, где нестандартное прочтение перешагнёт рамки претензии, и покажет мощь. Мне кажется, что «Сердце не камень» пример того, что приём не только может работать, но и работает.

(Теперь у меня снова появится идея-фикс, чтобы до сцены добралась "Пурга над карточным домиком". Если получается - почему не попробовать? )

Почему это важно? Прежде всего – уровнем. Актёрская группа выполняет задачу, при этом не сваливаясь (во всяком случае, при взгляде из зрительного зала) ни в закулисную истерику, ни в подростковую исповедь, ни в снобизм - что крайне важно на данном этапе существования театра. Лучше всего это заметно на сценах, так сказать, лирических, где юные актёры играют взрослые разборки, и при этом не выглядят ни желторотыми юнцами, не понимающим о чём говорят, но и не превращаются в потасканных жизнью взрослых, делящихся личным опытом. Они именно перевоплощаются во всех этих сильно озабоченных взрослых, как перевоплощались бы в космонавтов, пиратов или иных персонажей, какими не были и не могли (к счастью) побывать.

Возможность работы на таком уровне, важнейший маркер для театра. Пока наши актёры так могут, с юношеским театром в общем-то всё в порядке, он является не формальным местонахождением подростков и молодёжи, а именно местом, где они воспитываются средствами театра, и создают волнующие спектакли.

Понравился ли мне спектакль по форме и содержанию? Пожалуй – в обоих смыслах, наполовину.

Когда я обычно говорю, что меня раздражает в театре условность и Мейерхольд, я имею в виду не то, что условность всегда скучна и всегда тяжела для актёра, а то, что она слишком развязывает руки режиссёру. Куда как легко расставить актёров, как пешки на доске, подробно объяснить каждому задачу и остаться единственным гением. То есть не столько запретить актёру придумывать персонаж, сколько разрешив ему этого не делать. Это по-моему развращает и режиссёра и актёров и ведёт к девальвации театрального искусства.

При этом обычно неясно – было ли это сознательным решением или просто результатом безответственной «игры в гениальность».

В «Сердце не камень» нет безответственности. Здесь есть сцены (принципиально значимые, несущие), где условность однозначно делает сюжет интереснее. И если начинается это сценой написания завещания, вроде бы «остросюжетной», то продолжается и во втором м в третьем действии по нарастающей, причём интересными там становятся сцены любовные, а смотрятся они с большим вниманием, чем детективные. Это круто и это, в общем-то решает успех спектакля и замолкание даже отвязных зрителей.

Нельзя сказать, что весь спектакль таков. Есть сцены, где та же условность реализуется более стандартно, криком, рыком и голой эмоциональностью, что сразу заметно даже по пластике и дикции актёров, которые внезапно начинают глотать окончания и тихариться. Тут отвязный зритель начинает болтать, а остальной кашлять. Процент таких сцен спектакль не губит.

К сожалению, Островский, лишённый конкуренции с ютубом и телевизором, позволил себе сильно затянуть и размазать финал. И мы, страшно благодарные авторам спектакля за то, что мы и криминальную интригу прочувствовали, и даже не обязаны были при этом разбираться, что кому в итоге отойдёт по завещанию, и что за бумаги опять порвали, вдруг оказываемся в ситуации, когда всё давно понятно, а действие и не думает завершаться. Это конечно подстава (со стороны драматурга). Авторы спектакля реагируют на неё «асимметрично», то есть не прячут, а наоборот, насыщают подробным разбором моральной составляющей спектакля.

Скажу прямо – мораль эта христианская, причём не в церковном, а чисто в культурологическом понимании. Спектакль говорит о спасительности смирения, прощения и искупления, с чем я никак не могу согласиться не потому, что это плохо – хорошо бы, оно так было, только, как показывает практика – в конкретно христианском варианте, не только не работает, но и работает наоборот. Христос, Островский, Ганди – при полном уважении их благих намерений, дают, с моей точки зрения, слишком простые советы.

Но это – лишь моя точка зрения.

В данном случае вопрос не в том, согласен ли я с моральной позицией спектакля, а в том только ли она высказана, или представлена, пережита, показана актёрами?

Честно скажу, меня не убеждала та же самая мораль в прошлых спектаклях. Мне казалось совершенно недостаточным, чтобы главный герой – суровый мужик, сначала швырнул оземь свою кроткую жену, а потом упал на колени перед ней под красивую музыку, отчего у неё выросли бы крылья. И я мог со спокойной совестью ерничать, что из морали крылья торчат.

В данном случае ёрничать не с чего. Был, например, фильм Бергмана «Девичий источник», из которого совершенно точно следует, что надо, блин, следовать заветам Христа, не потому, что их Христос придумал, а потому что иначе никак не получится. И хотя я-то думаю, что одними заветами не обойтись, но в принципе ещё неизвестно, кто лучше знает этот мир, я или Бергман.

Поэтому я с удовлетворением могу сказать, что на сцене ТЮТа в 71 сезоне уверенно работает отлично слаженная группа, рискованно и успешно представившая малоизвестную классику Островского, в форме, уважительно демонстрирующей и даже развивающей традицию тютовского условного театра, представляя спектакль, хотя и не идеальный, но однозначно превосходящий предыдущие этапы работы группы, основная мысль которого донесена до зрителя, ясна, интересна, и может служить основой для художественной дискуссии на самых высоких уровнях обсуждения мировоззрения, морали и художественного мастерства. Приятно удивляющий результат, задающий высокую планку уровня работы в театре.
_________________
Dum spiro - spero
Spero, ergo sum

[Лавров]

Спасибо! Передам ребятам.
_________________
Самураи в траве неспроста