"Как предавали Лапшу" КИНОТЕМА 1 - КинематографСША

[НекрЫсь]

У киношки "Слепая ярость" - боевика из 80-х, который, как я понимаю принято высмеивать даже среди любителей боевиков из 80-х, не было ни малейшего шанса попасть в мой личный кинозал. Но звёзды сошлись. Я нашёл в ящике стола чужой диск "в переводе Гоблина" и конечно выбросил, но поскольку мне было обидно, что из за придурка-гоблина попадут в мусор труды каких-то неизвестных японцев, предварительно посмотрел фильм "Затоичи", который оказался не так плох, как я ожидал от фильма, любимого гоблином. А затем Эрик снисходительно сказал, что Затоичи не смотрел, но есть ещё американский ремейк, который гораздо хуже.

Таким образом я увидел два удивительно разных фильма, которые вообще не должен был видеть.

Не раскрою никаких важных секретов, если перечислю всё есть в фильмах общего. Оба фильма построены на фантастической предпосылке, что некий слепой человек может быть искусным, и даже непобедимым, и даже непобедимо-неуязвимым бойцом на японских мечах. Настолько непобедимым, что его нельзя убить в рукопашной схватуке, нельзя застрелить и нельзя уничтожить усилиями профессиональной преступной организации.

Прикол этой фантастичности в том, что она является доведённой до предела распространённой идеей одиночки-победителя, на которой основан чуть ли не любой боевик. Если герой побеждает потому, что он учился в монастыре, искренне влюблён в девушку, или потому что он русский-водочки-принеси зрителю это обычно кажется не невозможным, а наоборот, очень правильным. Слепота, то есть ущербность, не как повод к сочувствию, а как решающий козырь - ход парадоксальный, но по-своему логичный. Авторы дарят зрителю дополнительный повод к сопереживанию, вместо "он такой же как ты, а вот, победил", говорят "ему уж точно хуже, чем тебе, он не мог победить, а победил".

Если уж говорить о слепоте, то этот драматургический ход в американской культуре был придуман точно не в 1989, потому что были за двадцать лет до того "Свободные бабочки", и за сорок лет до того "Двадцать шагов". Поэтому говорить о ремейке в данном случае крайне сложно. Во всей фабуле совпадают только два момента: форма оружия (это катана, спрятанная не просто в трости, а в японском национальном посохе) и в том, что противостоящие негодяи связаны с игорным бизнесом и главный герой разоблачает по слуху их мошенничество, в данном случае при игре в рулетку.

Пожалуй, именно на этом примере можно уловить и разницу, точнее - полнейшую разницу между содержанием двух фильмов и даже частично согласиться с тем, что американский вариант слабее (правда - слабее японского фильма, снятого позже, так что тут не идёт речь о слабости именно ремейковой).

Ситуация на рулетке не вызывает ничего, кроме недоумения, она не невероятна, а непонятна. Во время игры, где герой (по слуху) много выигрывал, появляются какие-то дополнительные представители казино, ехидно смотрят на героя, лично бросают шарик в барабан и герой впервые проигрывает. Но герой, прислушавшись, взмахивает мечом, и никого не убивает, а лишь обнажает какой-то аппаратик на лацкане сотрудника казино, одновременно разнося на кусочки весь рулеточный стол, откуда вылетает барабан с мигающей красной лампочкой, видимо означающей, что сюда шарик притягивается дистанционно управляемым магнитом. Это так чудовищно технологично, что зрителя от происходящего буквально отшвыривает потоком законных вопросов: а нельзя было мухлевать точно так же без лампочки, человека с лацканом и вообще не подходя к барабану? Без всех этих высокобюджетных подарков главному герою.

Для сравнения в "Затоичи". Герой набирает выигрышей. Сидящий в углу шулер мигает крупье. Крупье подменяет обычные кости, костями со смещённым центром тяжести - ситуация просто предельно реалистичная. Герой прислушивается и говорит "Звук у костей не тот". Крупье говорит "Да ты чё?". Герой убивает крупье.
Фантастика никуда не девается - наличие у героя столь тонкого слуха невозможно. Невозможно, но не невероятно, и уж тем более не запутанно-технологично-электротехнично.

Всё. Больше пересечений в сюжете нет. И правильнее было бы называть это не ремейком, а навеянной идеей. Американцы явно увидели комикс про слепого мастера меча и подумали что-то вроде: да у нас же уже были в кино слепые сыщики и слепые влюблённые, почему бы нам не придумать что-нибудь про мастера меча в казино?

Такой фильм мог стать почти чем угодно. В восьмидесятые мог бы стать "Иглой", "Рембо", "Кровавым спортом" и "Доспехами бога". Несколько позже с тем же мечом, но с женским полом вместо слепоты, он превратился в "Убитьбилла". "Братом" он стал бы вряд ли, потому что в то время и в той стране фашизм был не в моде. Но фильм стал... историей Джона Коннора, которому не придётся спасать мир от конца света. Если точнее, то он стал "Клиентом" или "Глорией", то есть фильмом даже не для подростков, а для детей в том возрасте, когда они готовы стать подростками. А если совсем конкретно, то... фильмом про развод родителей.

Что мы имеем в сухом остатке? Жил был ребёнок, который как и любой ребёнок, в определённом возрасте обнаружил, что родители не такие сильные и не такие счастливые, как казалось всё детство. Стандартно это выясняется, когда папа с мамой разводятся и один куда-то девается, хотя так всё было хорошо. И исправить это нельзя, надо как-то пережить.
И вот появляется могущественный и непобедимый воображаемый друг. В данном случае это слепой сослуживец отца, но это мог быть и лунный волк, и Карлсон. Он берёт тебя за руку и протаскивает по офигительным приключениям, втолковывая - да, иногда получается так, что мы больше не повидаемся с теми, кого любим, но ты же и сам человек и сам чего-то стоишь, вот я, например толстый, рыжий, старый и одинокий, но не плачу же, потому что у меня пропеллер есть, так вот и ты гляди веселей. Втолковывает и исчезает и это даже немного грустно. Но ты уже снова любишь того родителя, который у тебя остался, потому что важно хоть кого-то любить.
Собственно говоря, эта история полностью содержится и в "Терминаторе-2", но там это всего лишь одна из тем, а главное - чтобы ядерной войны не случилось.

Идея эта важна для подростка не меньше, чем "Неуловимые мстители". Но, конечно в подростковом изложении она диктует некоторые художественные особенности, например - все взрослые, кроме воображаемого друга должны быть беспомощными идиотами, чтобы он при помощи одного только пропеллера мог их низводить и курощать.

Фильм "Затоичи" тоже не лишён раздражающих художественных условностей, но конечно он говорит о другом. Да, тоже о том, как жить в этом мире и не приходить в отчаяние, но уже далеко не на подростковом уровне.
Интересно, что в "Затоичи" зрителю тоже сложновато идентифицировать себя с главным героем. Есть там такой персонаж - неумеха-сын, который не полный идиот, но всё время совершает то, что приходит в голову зрителю. Например думает: а дай-ка я сам возьму швабру и так пофехтую, да с закрытыми глазами. Это он говорит, снисходительно и обнадёживающе:
- Снова мужчиной будешь!
и нарывается на ответ:
- Да мне так даже лучше...
Но там, как и в терминаторе, тема того, чей друг фехтовальщик с мечом - не главное.

Главное там (как и в "Бабочках", как и в "Слепой ярости") то, что слепота является для героя не трагедией, а всего лишь препятствием. А это, в свою очередь обозначает принцип, что в жизни нет настоящих трагедий, а есть только препятствия. Будучи воспринят зрителем, этот принцип, как и любой другой удачно сформулированный, может в какие-то моменты жизни срабатывать, или нет - но в копилку точек зрения точно попадает. И в этом, эмоциональном ключе, "Слепая ярость" работает не хуже, чем "Затоичи", хотя оба фильма всего лишь повторяют в этом эффект "Свободных бабочек" и, видимо ещё более ранних произведений.

Хотя конечно "Затоичи" это один из лучших японских боевиков. А "Слепая ярость" это фильм для семейного просмотра с благополучными школьниками из восьмидесятых.
_________________
Dum spiro - spero
Spero, ergo sum

[НекрЫсь]

Американский фильм "Шарада" я посмотрел второй раз в жизни, хотя вспомнил это примерно на середине. Чёрт его знает, то ли в "Спартке" я его заста, то ли по телевизору в лихие девяностые показывали. Помню, оба раза одно и то же ощущение, ну тут же Одри Хепбёрн, а она же великая актриса, она же в чём попало не снимется.
И оба раза после фильма я задумывался, а великая ли она актриса. Точнее, в чём, собственно, в чем должно заключаться величие актрисы, типа Одри Хепбёрн.

Надеюсь, никто не сомневается в том, что Джульетта Мазина способна улыбнуться в финальной сцене не хуже Чаплина или Де Ниро. Никто не сомневается, что Фрейндлих, загримированная под Мымру, ничуть не уступает в актерском мастерстве Мягкову, загримированному под Новосельцева. Никто не сомневается также, что Дебора из "Однажды в Америке" (что юная, что взрослая) хотя и не улыбается в финале, хотя не загримирована под Мымру, игруют блестяще. Таким образом мы сходу отметаем предположение, что актриса это красивая игрушка, которая должна просто находиться в кадре и изображать эмоции, а дальше - как сценарий вывезет.

Но в фильме Шарада Одри Хепберн приходится действовать именно так. Более того, вспоминая её "Леди", "Каникулы" и "Завтрак" я с ужасом замечаю, что и там происходило нечто похожее. Да, всё это лирические комедии, где согласно жанру кроме эмоций ничего и не требуется. И "Шарада", хотя и записана, как триллер, она тоже про любовь тридцатилетней вдовы к невысокому красавцу с седыми висками. Да, да, конечно - мы снимаем кино для зрительниц, а зрительницы хотят видеть историю про себя самих, но как будто детектив.

И всё-таки - что им там играть-то? Я не знаю этого парня с седыми висками, но видно же, что он тоже крут, что он тоже может перевоплощаться во что угодно. Так какого чёрта его заставляют позировать под душем, прыгать с балкона на балкон при помощи монтажных склеек и вызывать наше подозрение так ловко, что сердце замирает от желания зевнуть. Кем же он окажется в итоге - сотрудником ЦРУ, Джеймсом Бондом, разведчиком. Что вы, он простой... начальник финансового отдела посольства. Главбух. У них там в посольстве черт те что творится, во время обеденного перерыва можно зайти и поспать в любом кабинете. А титры в фильме я оба раза смотрел с тяжёлым чувством того, что сейчас увижу журнал "Ералаш", что, собственно и подтвердилось.

Этот фильм остался в ХХ веке и не надо его оттуда доставать.
_________________
Dum spiro - spero
Spero, ergo sum

[НекрЫсь]

Вот так решишь посмотреть ранее не виданные "Секреты Лос-Анджелеса", а окажется, что это "Страх и ненависть в Лас-Вегасе". И смотришь ты эти не очень вразумительные "Москва-Петушки" и смотришь... и никак не поймешь, где же тут Ким Бейсинджер....
_________________
Dum spiro - spero
Spero, ergo sum

[НекрЫсь]

Достаточно давно я узнал определение термина «глянец», которое многое расставило по своим местам. Речь шла о том, что это не «роскошь», не «блеск» и не «красивая жизнь», как таковые, а формат печатной продукции, принципы которого очень наглядно распространяются на целое субкультурное явление.
Глянцевые журналы – большого формата и на глянцевой бумаге повествуют не всегда о косметике, моде или автомобилях. Есть такие про оружие, про рыбалку, про политику. Главная их задача не рекламировать, не просвещать, а создавать иллюзию той мечты, которая свойственно тем или иным людям, мечты лишённым. Поэтому глянцевый журнал про кинозвёзд – не для будущих кинозвёзд, а для тех, кто уже точно никогда ими не станет, но представляет себя в их кругу, едучи с работы в метро.
Гляневым был до революции и увы стал сейчас «Вокруг света». В советское время он умудрялся быть просветительским, и не столько создавал иллюзию дальних странствий, сколько их виртуально осуществлял. Где грань между волшебным миром фантазии и заместительной иллюзией? Возможно в том, что в глянцевом журнале будут не только путешествия, но и товары, услуги рекламируемые исподволь, и – главное – медийные персоны. То есть люди, добровольно ставшие персонажами глянца.
Фильм «Бойцовский клуб» оказался ещё одним, про который я много слышал и точно был уверен, что когда-нибудь посмотрю. Вроде как он считался дерзким, ошеломляющим, что-то там ломающим, чему-то там бросающим вызов. На него постоянно ссылались, правда в основном цитируя первое и второе правила.
Ну что же. Прежде всего, как и в «Страхе и ненависти» никаких претензий к актёрской игре нет и быть не может. Актёры там и там молодцы, видно, как им в своих ролях интересно. Не побоюсь этого слова, так же интересно, как играть в пьесах Чехова – ничего толкового и внятного не происходит, перевоплотился и живи себе. Я эту магию по себе помню, уж так мне интересно было играть Телегина, и так на моего Телегина всем скучно смотреть было…
В «Страхе и ненависти» тоже оказалось скучновато, потому что два часа виртуозного изображения пьяницы или наркомана, требуют огромного мастерства Джонни Деппа, такого же, как если бы Джонни Депп два часа в кадре виртуозно, убедительно и органично спал, точнее бодрствовал бы, делая вид, что спит. Да, это круто, да я так бы не смог. И пытаться не стал бы.
«Клуб» выгодно отличается тем, что здесь соль аттракциона не просто понятна, а ясна донельзя. Фильм рассказывает об офисном планктонце, который жил-жил бесцельным потребителем, устал от этого и нашёл альтернативу, и эта альтернатива сатирическая, она как бы говорит каждому зрителю «ты бы тоже так хотел». При этом планктонец отверг комнатный уютец с икейной мебелью и ушёл в ту истинную житуху, которую ведёт обычный народ, не являющийся офисным планктоном и гламурной тусовкой. Эти, знаете, трущобы, фавеллы, коммуналки, теплотрассы, под мостами и в Купчино. Ну вот вы бывали в Купчино? Там же все так страшно и свободно живут…
То есть эта ясно прописанная идея страдает лишь одним недостатком. Она соотносится не с реальностью, а с иллюзиями того самого планктона из икеи. Который ещё пока ни с чем не распростился, но помечтать об этом любит. Разумеется ни о какой логике в развивающемся сюжете идти не может. Сотрудник офиса, раз за разом приходящий на работу с разбитым в хлам лицом, продолжит работать, девушку не откажется принять психотерапевт специализирующийся на мужчинах, в давно заброшенном здании будет стоять телефонный аппарат прошлого века, но с определителем номера, выдающим не только номер, но и адрес, откуда звонят.
Поэтому и персонажи фильма начинают бунтовать от каких-то совершенно небывалых стартовых условий – успешный, востребованный менеджер, летающий по миру и вылизывающий ухоженную квартиру начинает страдать – внимание – бесссонницей - от серой рутины будней.
Авторы словно бы и не знают, что для борьбы с рутиной в обществе потребления работают свои механизмы, и отнюдь не одни только глянцевые журналы. Социальные сети, сериалы, а также – что немаловажно – хобби, личная жизнь, семья – вот эти механизмы, о которых герои фильма вроде как и не слыхали. Да, все эти механизмы можно считать лишь прикрытием для человеческой рефлексии, но это не делает из менее значимыми. Больше того – все виды творчества, и даже научного любопытства вырастают именно из борьбы человека с такого рода рутиной, из «поднятия себя за волосы». Шекспир, Левенгук, Рекс Стаут и Лермонтов – из той же самой тоскливой рутины умудрялись добывать кое-что значимое, и уж никак не в мордобое и дуэлях находили своё предназначение.
А вот героям фильма это невдомёк. Если герой фильма обставил свою квартиру до упора, у него один путь в бессонницу, личностный распад и немедленно под мост. Где и начнётся самое интересное, где его вдруг начнут интересовать отношения с девушками, а всё потому, что в нужном месте сюжета Бред Питт вдруг воскликнет, «А не подраться ли нам?». Мог бы предложить чаю выпить, но вот так язык повернулся.
Проще всего предположить, что сами авторы фильма – этот пресловутый Чак Паланик и режиссёр, взявшийся его экранизировать – пребывают в этой иллюзии. То есть они сами благополучные, обеспеченные жители относительно спокойного исторического периода думали-думали и придумали что их бесит, раздражает и пугает в их беззаботности и комфорте. Так бывает часто. Дети и внуки известных актёров едва только приведённые за ручку в творческую тусовку начинают пугаться и пугать друг друга. То их в школе хурмой перекормили, то в школе на переменке подножку им подставили, то на заснеженном трамвайном кольце им представилось, как они бегут по дорожке перед трамваем с понятными последствиями. Эту болезнь переживали и ещё тысячу раз переживут все благополучные поколения, творческая юность которых не омрачена ни войной, ни эпидемией, ни политическими репрессиями. Дай им бог.
Но гораздо вероятнее другое. Авторы «Бойцовского клуба» прекрасно знают, что придуманное ими не имеет ни малейшего отношения к реальным социальным проблемам. Они сгенерировали это не для своего высказывания, а для восприятия массами. То есть, начав с какого-то вроде бы «бунта» героев против потребительского закисания, они сделали «бунт и социалку» удобную для потребления теми же самыми потребителями. Получилось глянцевое кино про бунтарей, выдающее себя за бунт против глянца. Циничное презрение, вызывающее у зрителя ироническую усмешку над миром, направлено, если вдуматься, на самого зрителя.
Что же, в таком случае толкнуло авторов бросать вызов, который им самим не очень-то близок? Рискну предположить. Там в начале, пока сюжет топчется на месте, готовя хоть какие-то обоснования для первой драки героев, есть момент, когда главный действующий планктонец жалуется врачу на бессонницу, просит секональчику, а врач ему говорит – вы, батенька, с жиру беситесь. И герой восклицает: но мне же плохо! А врач, вполне резонно возражает: это вам-то плохо? Вы в больницу зашли бы разочек, вот там плохо, а вам нормально.
Бьюсь об заклад, что именно от сходного разговора, имевшего место в реальной жизни Чак Паланик и стал придумывать своё произведение. Его зацепила не невыносимая лёгкость бытия. А то, что ему предметно указали на то, что он с жиру бесится. И весь сюжет это довольно громоздкое опровержение того, что Чак Паланик не такой уж и жирный. Грамотно отглянцованное.
_________________
Dum spiro - spero
Spero, ergo sum